Интервью с Энтони Тисельтоном

Eerdmans 100 Interview Series: Anthony Thiselton

Sep 19th, 2011

 

Мэтью: В Вашей книге «Герменевтика» меня поражает то, как Вам удалось в относительно небольшой книге сделать краткий обзор и анализ всех основных подходов, школ и знаковых фигур в этой области. На какую аудиторию рассчитана эта книга и в чем ее основное предназначение?

 

Тисельтон: По сути, это мои лекции по герменевтике, которые я читал в Университете Ноттингема на магистерской и некоторых бакалаврских программах. Последний курс был прочитан мною в 2010 – 2011 годах и перед уходом в отставку мне хотелось оставить что-то вроде учебника, по которому студенты могли бы изучать эту дисциплину.

 

Мэтью: Герменевтика – это очень широкая дисциплина, которая затрагивает многие области. Могли бы Вы коротко пояснить, что такое герменевтика, а также показать ее связь с другими областями науки и искусства?

 

Тисельтон: Во-первых, это область библейских исследований, которая не должна быть ни в коем случае изолирована от систематического богословия. Когда эти дисциплины разводят по разным углам, обедняется и одна, и другая области. Поэтому вторая важная дисциплина, имеющая прямое отношение к герменевтике – это богословие. В-третьих, серьезное отношение к герменевтике невозможно без хотя бы базовых знаний в области лингвистики. В-четвертых, так как современная герменевтика, начиная с Шлейермахера, определяется как «искусство понимания», следовательно, нам не обойтись без эпистемологии. Пятая важная дисциплина – это социология знания, поскольку все толкования не объективны и зависят от предварительного понимания исследователя или того, что Хабермас называет «интересом». Предпонимания можно было бы назвать «горизонтами»; они не неподвижны, как предпосылки. И на сегодняшний день литературоведение стало просто незаменимым помощником в области герменевтики; речь идет о жанровых особенностях текста (Умберто Эко), о «намерении» автора и рецептивной эстетике.

Можно было бы также добавить теорию читательского отклика, которая на сегодняшний день стала важным разделом библеистики, богословия и литературоведения. Не думаю, что какую-то из вышеперечисленных областей можно было бы назвать незначительной и сказать, что без нее можно было бы обойтись. Очень печально, когда некоторые считают, что герменевтика – это только область библеистики или церковной истории. Я посвятил отдельную книгу герменевтике доктрины (The Hermeneutics of Doctrine, Eerdmans, 2007).

 

Мэтью: Вы часто говорите о герменевтике не только как о теоретической дисциплине, но и практической. Какая взаимосвязь в данном случае теории и практики?

 

Тисельтон: Я приведу пример. Недавно в Университете Честера я читал лекцию на тему: «Может ли Библия означать лишь то, что мы хотим, чтобы она означала?». Я думаю, что этот вопрос очень практический, но ответить на него невозможно без теоретических знаний в области герменевтики. Некоторые бойко защищают «воздействие на читателя», другие «авторскую интенцию», но толкования и тех, и других зависят от жанровых особенностей текста и множества других теоретических вопросов.

 

Мэтью: Герменевтика известна очень давно, однако философской дисциплиной она стала относительно недавно. Как это случилось?

 

Тисельтон: Здесь нужно вспомнить о Шлейермахере. Хотя я не согласен с его богословием и с некоторыми выкладками в области герменевтики, однако он справедливо утверждал, что нам не следует обращаться к герменевтике лишь для того, чтобы подтвердить то толкование, которые мы уже приняли. Затем Гадамер стал вторым поворотным пунктом в истории современной герменевтики.

 

Мэтью: Вы часто в своих работах по герменевтике упоминаете Ганса Георга Гадамера. В чем заключается его вклад в герменевтику?

 

Тисельтон: Он переворачивает с ног на голову традиционное представление об эпистемологии, отцом которого был Рене Декарт. Традиционно считалось, что читатель – это активный субъект, который исследует библейский текст – пассивный объект. Но как отметил Карл Барт, в Библии люди скорее пассивный объект, к которым обращается Бог как активный субъект. Мы должны прислушиваться к нему; а не (только) тщательно исследовать его.

Однажды студенты пришли в ректорат с вопросом: «Почему курс герменевтики не проходят в первый год обучения, ведь он полностью меняет представления о толковании Библии, и мы хотели бы знать это с самого начала. Ни один из курсов по Ветхому или Новому Заветам не содержал даже намека на это». Как правило, студенты междисциплинарных факультетов очень тепло отзываются о Гадамере, чего не скажешь о студентах других факультетов, где отдается строгое предпочтение рационализму и эмпиризму.

 

Мэтью: Представители консервативного крыла в области библейских исследований (особенно в США) часто настаивают на «буквальном» (что хотел сказать автор) прочтении текста, называя свое исследование научной работой, в результате которой могут быть получены четкие и определенные ответы на поставленные вопросы. В чем сильные и слабые стороны такого подхода?

 

Тисельтон: Ответ выше показывает ограниченность любых научных методов. Многое зависит от жанра. «Авторское намерение» – это то, чем мы хотим. Английские теоретики литературы были неправы, говоря о «преднамеренном заблуждении». Но когда они впервые использовали этот термин в 1940-х годах, он относился исключительно к поэзии или вымышленному повествованию.

«Авторское намерение» не применимо ко всем библейским жанрам, особенно поэзии. Многие говорят, что намерение известно только одному автору, следовательно, нет смысла вообще о нем говорить. Но что происходит, когда мы использует намеренно как наречие? Сказать «я сделал это намеренно» означает, что было сделано осознанное волевое решение написать что-то с определенной целью. Поль Рикер хорошо показывает роль воли в написании текста. Таким образом, авторское намерение имеет место в широком смысле слова, но применимо не ко всем библейским текстам. Стоит признать ценность как антиохийской школы (автороцентричного прочтения текста), так и александрийской (чителецентричного прочтения текста).

 

Мэтью: Постмодерн ставит герменевтические задачи, ориентированные в первую очередь на взаимодействие текста на читателя. Тем не менее в христианских кругах долгое время было сложно принять новые подходы, которые могли бы обогатить наше прочтение Библии. Есть ли какой-то положительный вклад постмодернизма в герменевтику?

 

Тисельтон: Прежде всего нужно сказать, что все «-измы» слишком обобщают. Я говорю своим студентам конкретно о Лиотаре, Рорти, Фуко, Деррида и др. По большому счету я огорчен, что многие евангельские христиане ушли от здоровой рациональной дискуссии под влиянием постмодернистов, заявляющих, что мы можем говорить лишь о том, что этот текст значит для меня. Однако стоит отметить положительный вклад: 1) ниспровержение устоявшихся норм эпистемологии; 2) неприязнь к обобщениям, однако следует быть осторожным, чтобы не выплеснуть воду (метанарративы) вместе с ребенком (библейским метанарративом); 3) ранняя работа Ролана Барта «Мифологии» просто потрясающая, как и «Герменевтическое подозрение» Поля Рикера, хотя, возможно, будет несколько поспешным называть это постмодернизмом; 4) Жан Бодрийяр говорит об иллюзиях и симулякрах наряду с обожествлением созданных СМИ и медиа-центрированных «знаменитостей».

 

Мэтью: Споры о Библии и ее природе часто затрагивают вопросы непогрешимости, авторитета, безошибочности. Что Вы могли бы сказать по этим вопросам?

 

Тисельтон: Много лет назад протестанты читали книги об ошибках и злоупотреблениях церкви. Отчасти это было их оружие в борьбе с римо-католической церковью. Теперь даже Ватикан смягчил свой подход. Но если церковь ошибается в своем толковании Библии (почему один комментарий лучше, чем другой?), тогда вопрос о безошибочности текстов, которые она трактует, становится спекулятивным и теоретическим. Как говорит Н. Т. Райт целесообразнее говорить о непогрешимости Бога, который говорит через свое Слово. Герменевтика показывает, что все толкования должны считаться предварительными и могут быть подвергнуты пересмотру. Тем не менее тексты, скажем, по географии это не то же самое, что тексты по богословию. Я сомневаюсь, что Бог позволил, чтобы его народ заблуждался в ключевых истинах относительно спасения.

 

Мэтью: В последние годы мы наблюдаем всплеск интереса к работе мозга: как зарождается вера в человеке, его устремления и убеждения с физиологической или научной точек зрения. Есть ли что-то общее в научном понимании того, как функционирует наша нервная система, и герменевтикой?

 

Тисельтон: Конечно, нет! Здесь стоит послушать Гадамера. Он говорит о предполагаемой объективности статистики. Статистические данные, как он показывает, зависят от герменевтики. Результаты опросов всегда зависят от вопросов, которые вы задаете. Поэтому чаще всего я отказываюсь заполнять анкеты; вопросы, которые я там нахожу, стоят на герменевтических предпосылках своих разработчиков (или заказчиков). Гадамер противопоставляет два главных направления в философии: Декарта, который отдает предпочтение математической и научной модели познания, и Вико, который начинает с гуманитарных наук, истории и социологии. Механистическая модель больше всего отдает высокомерием и индивидуализмом.

 

Мэтью: Вы недавно опубликовали книгу об апостоле Павле, которая служит кратким введением в паулинистику. В первой главе затронут важный вопрос для многих христиан, а именно вопрос отношений между Павлом и Иисусом. Вы ясно даете понять, что не видите причин сталкивать их лбами. Какая проблема в герменевтике тех, кто не видят между ними согласия?

 

Тисельтон: Павел никогда не говорил о себе как о «втором основателе христианства». Он часто обращался к первоапостольской традиции, говоря о воскресении Христа, Вечере Господней. Он ссылается на ту же ветхозаветную традицию, что и Иисус. По разным причинам он упоминает Иисуса в своих посланиях: еврейское происхождении (Рим. 9, 5); рождение под Законом (Гал. 4, 4); его служение (Рим. 15, 8); происхождение от Авраама (Гал. 3, 16) и Давида (Рим. 1, 3); его кротость и смирение (2 Кор. 10, 1); его послушание и терпение (2 Фес. 3, 5; Рим. 5, 19); его роль пасхального агнца (1 Кор. 5, 7); его искупительная работа (Кол. 1, 22; Гал. 3, 13) …когда же Вы меня остановите?! В каждом случае ключевой герменевтический вопрос определяет контекст. Павел упоминает Иисуса тогда, когда это поможет ему раскрыть свою мысль и что-то доказать. Если бы Павел мог предвидеть наши с Вами вопросы, он бы обязательно на них ответил. Последняя мысль имеет отношение к одному из предыдущих вопросов о том, что мы хотим найти в Библии. Все обусловлено историческими обстоятельствами.

 

Мэтью: В 2000 году был опубликован Ваш комментарий на Первое послание к Коринфянам, который стал классическим толкованием письма Павла к проблемной церкви и своего рода мастер-классом по воплощению богатого герменевтического инструмента в интерпретации библейского текста. Как Ваш опыт в области герменевтики помогал Вам в написании этого комментария?

 

Тисельтон: В этом комментарии я в основном рассматриваю богословские, лингвистические, текстуальные и исторические вопросы. Но герменевтика стоит за всеми моими суждениями, особенно когда я прочитывал массу дополнительной литературы по этому посланию. Считаю очень полезной частью комментария исторические экскурсы о том, как этот текст толковали на протяжении всей истории христианской церкви, включая первоапостольскую традицию и Реформаторов.

 

Мэтью: В 2006 вышел Ваш краткий комментарий по Первому посланию к Коринфянам. В чем принципиальная разница между этими двумя комментариями? Какие изменения в комментарий Вы внесли бы сегодня, спустя 10 лет?

 

В комментарий 2006 года были добавлены практические и духовные вопросы для размышления, на что у меня ушло больше времени, чем на саму экзегезу. С другой стороны, мне нужно было избежать чрезмерного упрощения, чтобы комментарий не стал нравоучительной проповедью. Я бы внес существенное изменение в экзегезу 1 Кор. 12, 3. Кто мог бы «проклинать» Иисуса? В свое объемном комментарии я рассматривал 13 взглядов и пришел к выводу, что наиболее убедительными можно назвать представление Кулмана о контексте преследований и представление Унника о вере в «проклятие» и искупление Иисуса без веры в воскресение.

В комментарии 2006 года у меня было время проработать гипотезу Брюса Уинтера, которая стала результатом находки «табличек проклятия» возле Коринфа, где содержится молитва языческим божествам о проклятии конкурентов в бизнесе, любви и спорте. В оригинале вообще нет никакого глагола, поэтому можно прочесть: «Пусть будет проклят Иисус». На сегодняшний день я считаю объяснение Уинтера наиболее вероятным. Никто, говорящий и живущий Духом, не будет просить Иисуса проклясть противника.


Комментарии

Выпуск №4. (02/12/2014) — Комментариев нет

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>