Любовь и взаимное уважение: признак христоподобной «духовности» (1 Кор. 13, 1-13)

  1. Природа и проявления любви (1 Кор. 13, 1-7)

а. Природа любви: без любви бесполезны дарования и жертвы (1 Кор. 13, 1-3)

На первый взгляд в этой главе о любви не говорится ни о Христе, ни о Святом Духе. Некоторые даже считали эту главу самостоятельной поэмой или гимном, изначально никак не связанным с двенадцатой и четырнадцатой главами. Однако К. Т. Крэйг верно сказал: «При ближайшем рассмотрении видно, что почти каждое слово в этой главе подбиралось с учетом сложившихся обстоятельств» (“First Epistle,” p. 165). «Любовь не важничает (1 Кор. 13, 4; ср. 1 Кор. 4, 6; 8, 1); любовь не сгорает от зависти (1 Кор. 13, 4; ср. 1 Кор. 3, 1-3); не поступает неприлично (1 Кор. 13, 5; ср. 1 Кор. 1, 12; 4, 10.18; 5, 1-2.6; 11, 17-22; 14, 4.11.27-33)».

При этом качества, приписываемые Павлом любви, те же, что и качества, которые он приписывает понятию «духовный» на протяжении послания. То есть это качества того, кто движим и руководим Святым Духом в соответствии с Божьей мудрость и «умом Христовым» (1 Кор. 2, 6-16; 3, 1-4). В основе природы любви лежит забота и уважение к «другим», что также является связующей нитью на протяжении всего послания.

Почему же в таком случае двенадцатая и четырнадцатая главы так отличаются по тону и содержанию от тринадцатой главы? В двенадцатой и четырнадцатой главах Павел, по сути, повторяет то, что в послании или на словах ему представили как проблемы, предположения и переживания коринфских христиан. В тринадцатой главе Павел уже самостоятельно решает сказать коринфянам о том, чего им не хватает. Конечно, эта глава написана хорошо подобранными, ритмичными, изысканными, поэтическими словами. Но я уже высказывал мнение (с 1964 года, в неопубликованных Тиндейловских чтениях в Кембридже), что Павел вполне мог составить эту главу в течение нескольких дней, пока размышлял над новостями, полученными из Коринфа, а затем добавил сказанное здесь по ходу написания своего послания к коринфянам. Ранее эту точку зрения уже высказывал Моффатт (Moffatt). По словам Моффатта, Павел не сочинял эти «поэтические строки» пока диктовал текст послания, «этот гимн написан вследствие тесного общения … близкого взаимодействия с простыми христианами, особенно из Коринфа» (First Epistle, p. 182). А Шраге рассматривает эту главу как «критерий» для 1 Кор. 12, 1 – 14, 40 (Schrage, Dererste Brief, vol. 3, pp. 276-77). Выражение «любовь назидает» (1 Кор. 8, 1) представляет собой связующую нить всего послания, тогда как в тринадцатой главе «выражен тот же интерес», что и в четырнадцатой (Hurd, Origin, p. 189; также Mitchell, Rhetoric, p. 270).

В ст. 1-3 говорят о «дарах» в качестве отправной точки, но лишь для того, чтобы указать на бесполезность всех даров в отсутствие любви. Выражение «если бы я говорил человеческими или ангельскими языками» (ст. 1) – всего лишь умозрительное рассуждение. Этот момент упустили переводчики NIV и NRSV, считая данные слова возможным сценарием («если я говорю …»), равно как и AV/KJV, и NJB упустили это, переведя как «хотя я говорю…» Павел приводит здесь лишь предположение, без какой-либо похвалы или порицания: допустим я бы заговорил … ангельской речью, но, не имея любви, кем бы я был? Для иллюстрации своей мысли Павел приводит в пример кусок бронзы, который не предназначен для извлечения музыкальной ноты, а может лишь производить шум. Павел уподобляет себя без любви рупору античных времен, «акустическому резонатору» или «дребезжащему медному сосуду». Использованное греческое слово ēchōn означает не какую-то определенную ноту, а источник повторяющегося звука. Вместе с греческим словом alalazon оно означает постоянно резонирующий звук, без какой-либо музыкальной направленности. (See Harris, “‘Sounding Brass’”; and Klein, “Noisy Gong or Acoustic Vase?”)

С другой стороны, «кимвал звучащий» представлял собой металлический, несколько углубленный округлый диск, который, при ударе о такой же диск, производил лязг или звон. В древности кимвалы (или кроталы) были тоньше, чем современные оркестровые тарелки, и ударяли ими прямо друг о друга, а не наискось. В целом эта метафора изображает человека, говорящего на языках, но не имеющего достаточно любви к другим, как производящего громкие, интересные лишь ему, навязчивые звуки, которые мало чего стоят. В английском графстве Йоркшир люди стараются избегать тех, кого называют «пустым звуком».[1]

Следует ли нам придавать особое значение тому, что Павел использует в греческом тексте 1 Кор. 13, 1-13 слово agapē, а не какое-то другое слово, означающее «любовь»? Вряд ли, уже потому, что в древнегреческом переводе еврейских Писаний (LXX или Септуагинте) этим словом передавали значение повседневного еврейского слова ʾahabhah, означающего «любовь». Тем не менее, Павел не использует слово erōs, чтобы передать представление о любви, поскольку это слово, как правило, обозначало страстную, чувственную, эмоциональную, часто эротическую любовь, о которой Павел в данном случае, конечно же, не говорит. В основе использования Павлом слова agapē в этом тексте лежит идея заботы и уважения к другим и заботы о благополучии другого. Это видно из того, как Павел использует слово agapē здесь, а не из словарного значения этого слова. Описание любви, которая «добра; она … не поступает неприлично, не ищет своего»[2] (ст. 4-5), раскрывает желание Павла, чтобы такая любовь возрастала в повседневной жизни его читателей.

Из трех классических трудов по исследованию идеи любви в Новом Завете и этой главе (Spicq, Agapē in the New Testament, Nygren, Agapē and Eros, and Wischmeyer, Der höchste Weg) особого внимания заслуживает исследование Нигрена. По его мнению, слово agapē означает стихийную, безусловную, творческую и добровольную любовь. Христиане должны любить не только тех, кто им нравится, разделяет их ценности, богословие или стоит с ними на одном социальном уровне. К такой любви христиан побуждает то, что они прежде испытали любовь Христову, а не отвечают взаимностью на оказанную им любезность.

Однако это следует считать не объяснением самого слова, поскольку оно не всегда несет такое значение, а объяснением того, как Павел его использует. Нигрен справедливо считает, что слово agapē (в том смысле, в котором его использует Павел) формирует ценности, а не откликается на какие-то ценности. Божья любовь – это, по сути, Божья безвозмездная и безусловная милость, которая учит людей, как им любить других. Таким образом, это слово, по справедливому замечанию Нигрена, противопоставляется основной идее слова erōs, обычно означающего любовь, в основе которой лежит желание обладать любимым человеком. Исходя из этого, можно рассуждать о пастырском использовании этого слова в Коринфе и в наши дни. Христиане должны уважать и заботиться о тех, кто может казаться им не привлекательным и не похож на них своей культурой, полом, расой или мировоззрением. Их следует любить лишь потому, что они тоже верующие или просто люди, которых возлюбил Бог. В этой главе рассуждения об уважении к «другим» из целого отрывка 1 Кор. 8-14 достигают своей кульминации.

Различие между «любовью», с одной стороны, и дарами «пророчества, ‘знания’» и «веры», в которых нет «любви», с другой стороны (ст. 2), напоминает об уже описанном различии «‘знание’ надмевает, а любовь назидает» (1 Кор. 8, 1). «Пророчество» или предполагаемое «‘знание’», полученное или используемое без любви, – всего лишь служения ради призрачного величия того, кто ими обладает. В действительности без «любви я – ничто». Павел использует слово «все», чтобы выразить претенциозные и впечатляющие заявления («все ‘знание’, – т. е. ‘я все знаю!’, – всю глубину того, что непостижимо для простых людей»), а затем резко разочаровывает читателя: «[и несмотря на все это] я – абсолютное ничто!» Греческое слово mystery означает нечто, лежащее за пределами человеческого познания (Bockmühl, Revelation and Mystery).

Выражение «горы переставлять» (ст. 2б) было распространенной метафорой для преодоления трудностей (ср. Мф. 17, 20; Мк. 11, 23-24). Обладание «всей верой так, чтобы и горы переставлять» все равно не может восполнить отсутствие любви. Даже человек с неординарной уверенностью в Боге, без любви превращается в «ничто».

Следующий стих (ст. 3) – один из немногих, требующих критической оценки и выбора греческого текста рукописей, даже в самом кратком комментарии на это послание. Говорил ли Павел, и записаны ли в наиболее древнем, «оригинальном» тексте слова «на сожжение» (REB, NJB, NIV) или «для славы» (NRSV, «чтобы хвалиться»)? В «Новом Завете на греческом языке» (The Greek New Testament), выпущенном в 1993 году Объединенными Библейскими Обществами, признается, что определенный выбор сделать сложно. Единственное различие заключается в схожих по звучанию буквах «th» и «ch» (см. примечание).[3] Поэтому некоторые ученые решили, что благообразность значения в данном случае играет большую роль, чем более древнее происхождение рукописей. Фраза «отдам тело мое на сожжение», по их мнению, было естественным выражением готовности к мученичеству во времена преследований. Но, с другой стороны, мученическая смерть без любви могла бы показаться самовозвеличиванием, и предпочтение, отданное этому варианту прочтения, является оправданным. Я обсуждаю разные доводы в своем объемном комментарии (First Epistle, pp. 1042-44), где склоняюсь к прочтению «на сожжение».

Независимо от того, какое прочтение правильное, смысл ст. 3 полностью совпадает со смыслом ст. 2. Если в предыдущем стихе говорилось, что насколько бы «одаренным» ни был христианин, без любви он или она – «ничто», в ст. 3 говорится о том, что какими бы ни были личные жертвы христианина, даже готовность умереть, без любви они «ничего не стоят».[4] Павлу это было известно лучше, чем кому-либо еще. Он не может «хвалиться»; но если он будет вынужден хвалиться, то похвалится лишь своей «немощью», позволяющей ему полагаться только на Божью благодать (2 Кор. 12, 5.9.10).

Человек может даже раздать свое имущество, чтобы накормить бедных, но сделать это без любви, как нечто принудительное, или же для одобрения со стороны Бога и людей. Если такие действия исходят не из любви, то есть искренней заботы, ценность такого дела, по словам Павла, равна нулю. В большинстве случаев греческий текст переводят как «я этим ничего не приобрету» (NRSV, REB, NIV), однако в страдательном залоге это греческое выражение скорее означает «это ничего не стоит».

б. Активная позиция любви (1 Кор. 13, 4-7)

Используемые Павлом грамматика, синтаксис и глаголы призваны показать динамичный, активный и эффективный характер любви. Поэтому мы переводим не «долготерпелива, добра, не завистлива или хвастлива…» (NRSV), а «терпеливо ждет, проявляет доброту, не терзаема завистью, не похваляется…» (ст. 4).

«Терпеливое ожидание» – это то, что мы могли бы назвать «добродетелью, связанной с временем» (как в «Отчете доктринальной комиссии Англиканской церкви» [Church of England Doctrine Commission Report] за 2003 год, Being Human, pp. 121-23). Терпение, подобно верности и надежде, зависит от Божьего дара времени, правильного отношения к этому дару и его правильного использования. Терпеливый человек не поспешен и не горячится в своих делах. В пастырской деятельности правильно назначенное время часто более важно, чем предлагаемые меры сами по себе. Подлинная любовь к другим подождет, когда другие будут готовы, особенно если любовь намерена предупредить или обличить. Один из идеалов Священного Писания – это Бог и благоразумный человек, которые «медленны на гнев» (Притч. 19, 11). Любовь не скажет лишнего и сделает все, как надо.

Перевод «проявляет доброту» достаточно хорошо передает идею греческого глагола, за исключением того, что в I веке на греческом языке этот глагол передавал представление о более теплом отношении (Spicq, Agapē, vol. 2, p. 151). Остряк из Северной Англии, Алан Беннет, как-то сказал, что выражение «он был добрым» часто остается настолько недосказанным, что подошло бы для эпитафии на надгробии покладистого муженька, который никогда и ничего не требовал от своей супруги, ни днем, ни ночью. В греческом языке этот глагол не имеет ничего общего с такой сдержанной похвалой, которая ассоциируется с ним в современном английском языке. В положительном смысле «доброта» – это искренняя и бескорыстная забота о благосостоянии других.

В выражении «любовь не сгорает от зависти» (ст. 4б) мы добавили слово «сгорает», которого в греческом тексте нет, чтобы указать на идею интенсивности в греческом выражении ou zēloi. Это выражение связано с уже упомянутыми «завистью и спорами» (1 Кор. 3, 3), из-за которых Павел отказался признать «духовными» многих коринфских христиан. Следующее выражение лучше всего перевести как «не хвастается», что согласуется с исследованиями и переводом, предложенным Барреттом (Barrett) и Спиком (Spicq).

Последним выражением в этом стихе, «не раздувается от собственной важности» (ст. 4в), также переведен один единственный глагол: «не напыщенна» (Collins), «не важничает» (AV/KJV), «не тщеславна» (REB, NJB). Важно заметить, что здесь используется тот же образ «раздутости» или наполненности обычным воздухом, который Павел использует в 1 Кор. 8, 1, когда говорит, что «знание» раздувает, а любовь созидает. Это напоминает о лягушке из Эзоповой басни, которая раздувалась от чувства собственной важности. В переводах «горда» (NIV) и «надменна» (NRSV) теряется связь с этим образом. Кроме того, «раздуваться» означает обращать внимание на себя, взращивать в себе стремление быть в центре внимания, а ведь именно это Павел считал столь тревожным, далеким от цели христоподобия явлением среди коринфских христиан. Они любили выставлять напоказ свои «дары» и «духовность».

В ст. 5 вновь говорится об уважении к другим в церковной жизни, которое вошло в привычку. Согласно нашему переводу, любовь «не поступает неприлично» (ст. 5а). Однако применение этой истины будет более широким. Использование слов в форме прилагательного в 1 Кор 12, 23 усиливает впечатление, что речь здесь идет о хороших манерах, общественном поведении и вежливом отношении к другим. Через все это выражается уважение к другим и готовность принять ограничения в своих поступках, а не выставлять себя напоказ. Подлинно любящий человек ведет себя без грубостей в общении или церковном богослужении.

Следующее выражение, любовь «не поглощена собственными интересами» (ст. 5), раскрывает внутреннее состояние сердца и ума, благодаря которому возможна такая ненавязчивая вежливость. Смысл греческого текста, дословно переведенного в AV/KJV как «не ищет своего», более глубокий, чем «не себялюбива» (REB), и шире, чем «не настаивает на своем» (NRSV). Перевод «не своекорыстна» (NIV) ближе, однако современная культура предполагает, что соответствующий эквивалент в нашем языке должен объединять идею своекорыстия и эгоцентризма. В своем переводе мы постарались передать этот двойной оттенок значения.

Здесь нам снова может помочь описанное выше определение любви agapē Нигреном. В отличие от традиционного использования слова erōs, любовь agapē никогда не стремится «обладать» другим для собственного удовлетворения. Когда любовник (или, можно сказать, партнер) выражает чувства идеей «хочу тебя», это настораживает, поскольку такая любовь содержит слишком много «своего». Подлинная любовь постарается защитить и никогда не превратиться в попытку манипулировать другим. Такая любовь связана с разнообразием внутрисемейных отношений; но также она касается отношений в церкви и других областях жизни. Она отражает любовь Христа, который «не Себе угождал» (Рим. 15, 3).

Многие коринфские проблемы Павел приписывает следующим «перекосам»: когда отстаивают лишь собственное понимание в вопросе об идоложертвенной пище (1 Кор. 10, 24.33); когда торопятся принимать пищу во время Вечери Господней, или хозяин дома предвзято относятся к гостям (1 Кор. 11, 21-22); когда перебивают говорящего, чтобы сказать о внезапном откровении, или затягивают свою речь, не давая высказаться другим (1 Кор. 14, 29-33). Во всех этих случаях человек, думающий только о себе, относится к «другому человеку» не как к личности, имеющей право на собственное мнение («ты»), а как к вещи, которая нужна лишь для собственного удовлетворения (или, выражаясь словами Мартина Бубера, «это»). Здесь также пролегает граница между любовью и похотью в супружеской, романтической или сексуальной сфере.

Выражением любовь «не озлобляется до неприязни» (ст. 5б) мы перевели греческий глагол, передающий идею «становится резким» или «язвительным» и чувство «озлобления» или «раздражения». В папирусах это слово часто описывает человека, которого «спровоцировали» или довели до раздраженного состояния. В этом смысле любовь, по словам Павла, «не перегибает палку». Можно еще сказать о кратком переводе Барретта, «не обидчива». В любом случае, в этом переводе, как и в других, не достаточно выражена идея, переданная страдательным залогом.

Это качество любви связано с одним из положительных качеств, описанных ранее без частицы «не», любви, которая «терпеливо ждет». Если любви не хватает терпения или она позволяет себе запачкаться себялюбием и важничаньем, то такая любовь может «озлобиться до неприязни» или до огорчения, отчасти из-за того, что себялюбию нанесли оскорбление или из-за слишком острой реакции на что-то. Любовь agapē может выродиться в самопоглощенную любовь, которая лелеет свои обиды и выставляет их напоказ. Такая любовь превращается в нравственный шантаж и манипулирует другими. Это серьезно угрожает выживанию и развитию «истинной» любви, поскольку может породить цикл взаимных обвинений.

С большой пастырской чуткостью и пониманием Павел предчувствует возможность такого процесса. Он старается подавить его в зародыше, говоря: любовь «не ведет счет злу»[5] (ст. 5в). Некоторые считают, что греческое слово logizomai означает «не принимать во внимание зла», а Спик (Spicq) придерживается традиционного «не мыслит зла» (AV/KJV). Однако этот глагол обычно означает «подсчитывать» или «вести счет», часто в смысле бухгалтерского учета.

В REB перевели как «не подсчитывает причиненное зло», а вот в NRSV теряют динамическую нагрузку, используя прилагательное «обидчивая». Как мы уже говорили выше, расхождения и упадок в отношениях появляются там, где любовь вырождается во взаимные обвинения. Хотя сам глагол, по-видимому, означает «слагать» и «подсчитывать» предполагаемое причиненное зло, другие переводы заполняют остальные оттенки ситуации, которую предугадывает Павел: предполагаемое зло, причиненное другим человеком или группой людей, считают, замечают, помнят и добавляют к совокупности причиненных «обид». Каждое выражение уникальным образом раскрывает предыдущее в этом размышлении, чутком к дальнейшему развитию событий.

В выражении «любовь не радуется проступкам» (ст. 6а) речь явно идет о чужих проступках. Дух соперничества, взаимоотношения и обстоятельства в Коринфе давали кому-то причину тайно радоваться неудачам и ошибкам других. Возможно, или как пример к сказанному, Павел мог при этом думать о случае, описанном в 1 Кор. 5, 1-5, где подлинно любящий человек никогда не стал бы самодовольным или высокомерным в ситуации с нормальным отношением к тому, кто жил со своей мачехой. Подлинная любовь не проигнорировала бы случая, когда человек причиняет себе вред. Она никогда не радуется чьим-то неудачам, не наполняется восторгом при мысли отчитать кого-то за допущенные промахи. Любовь не получает удовольствия от возможности сказать кому-то: «Я же тебе говорил(а)!» Пастору, любящему свою общину, не доставляет удовольствия, когда приходится говорить неприятные вещи. Удовлетворение от критики чьего-то служения тоже нельзя назвать признаком любви к служителю, если, конечно, такая критика не совершается с тяжелым, но добрым сердцем.

Последнее выражение в ст. 6 часто недопонимают. Многие считают, что «истина» в данном случае означает евангельскую истину (Fee, First Epistle, p. 639). Но такое использование этого слова относится в основном к более поздним писаниям Нового Завета и нарушает ход авторской мысли. Однако популярность убедительной риторики в Коринфе (см. 1 Кор. 2, 1-5) предполагает понимание, которое перекликается с определенными постмодернистскими аспектами современной культуры. Мишель Фуко наряду с другими рассматривает использование знания и «раскрутки» с помощью риторики как средства для достижения власти. От Ницше до Фуко и Лиотара межличностные отношения часто рассматриваются с точки зрения риторики и власти и личной выгоды, а не с точки зрения истинности. Но к такому же выводу можно прийти на основе библейских представлений о лукавстве человеческого сердца и падшей человеческой природы. Поэтому Павел говорит, что любовь ищет не собственного величия и власти с помощью пиара или риторического приукрашивания, а непредубежденной «истины».

Исходя из этого, Спик справедливо считает, что сложный глагол в греческом тексте (chairei, «радоваться», с приставкой syn- или syg-) означает «торжествовать … поздравлять … рукоплескать … признавать…» в смысле соучастия (Spicq, Agapē, vol. 2, p. 158). На наш взгляд, лучше всего этот глагол перевести как «радостно прославляет истину», поскольку в таком случае не остается и намека на личную выгоду. Это хорошо согласуется с описанием любви Нигреном как бескорыстной, не ищущей своей выгоды и не подходящей ко всем с одной и той же меркой. Она не говорит с каким-либо подтекстом и не нуждается в средствах манипуляции, поскольку готова встретить любую трудность, как сказано в следующем стихе.

В ст. 7 описание любви достигает величественной кульминации: любовь «никогда не устает поддерживать, не теряет веры, никогда не теряет надежды, никогда не сдается». В своем объемном комментарии я указал, что REB – единственный из основных переводов, в котором признается необходимость использовать двойное отрицание, чтобы передать различие между исключающим и содержащим использованием слова «все» в греческом тексте. Использованное Павлом слово «все» исключает ограничения, но не определяет, что же любовь включает в себя. Например, сказать «любовь всему верит» (AV/KJV) означает изменить твердость agapē, которая «не теряет веры», в какую-то слепую доверчивость романтической или эротической любви, часто обозначаемую словом erōs. В данном случае в REB хорошо перевели как «нет предела ее вере», что хотя и верно, но все равно не выражает динамику греческого глагола «верить», которую мы постарались передать словами «не теряет веры».

Первое из этих четырех качеств подлинной любви, указывающих на отсутствия пределов, описывается греческим словом stegei, которое может относиться к кровле в качестве покрытия, и к кровле в качестве защиты, и, следовательно, связано с поддержкой. По этой причине переводчики расходятся здесь в акцентах. Павел может иметь в виду, что любовь покрывает защитным покровом все, что совершили другие люди и что может их опозорить. Такой смысл возможен. Однако переводы NRSV «все выдерживает» и NIV «всегда защищает» более вероятны, тогда как в NJB предлагают такой перевод: «всегда готова списать долги». Слабость этих переводов отчасти заключается в том, что они заменяют безыскусной лексикой потрясающую по своей силе кульминацию, замечательное крещендо уверенной речи простыми повторениями «все … все … все…» или «никогда … никогда … никогда…»

Есть еще одна причина, почему мы решили перевести эту фразу как любовь «никогда не устает поддерживать». Некоторые толкователи считают, что Павел ставил себя на место любящего (то есть любящего коринфскую церковь).[6] Это слабо доказуемо, но если это так, то данные четыре характеристики хорошо описывают отношение Павла к коринфянам, которое приведет к написанию Второго послания к Коринфянам: Любовь «никогда не устает поддерживать, не теряет веры, никогда не теряет надежды, никогда не сдается». Выражение «никогда не сдается» связано с третьей строфой этой главы, где говорится, что «любовь никогда не кончается». На эти слова Павла вдохновил не только личный пример; любовь Иисуса «никогда не сдается»: Он «до конца возлюбил их» (Ин. 13, 1).

Возможные дальнейшие размышления на 1 Кор. 13, 1-7

О бессмысленности желать получить духовные дары, не имея при этом любви (ст. 1-3). На что мы тратим большую часть нашего времени и сил? Благодаря каким дарам, на наш взгляд, мы приобретем больше уважения? Будет ли это глубокая мудрость, пророческое понимание или величайшая жертва? Если Святой Дух не излил Божью любовь в наши сердца до избытка (Рим. 5, 5), все это будет похоже на трату бумаги для написания статистики или уравнений, чтобы в конце получить ноль. Что делает нас столь недальновидными или мешает понять относительную ценность служения без любви? Возможно, уважение и забота о других в конечном счете требуют более радикальной трансформации личности, а не просто небольшого вклада времени и сил. Может ли понимание этого помочь нам избавиться от самообмана?

О необходимости избегать навязчивый «шум», в котором нет любви (ст. 1). В акустике и электронике слово «шум» несет техническое значение. Оно обозначает генерирование звука или тока, сопровождающее передаваемый сигнал, но которое не является частью этого сигнала; вместо этого оно искажает и частично заглушает его. Это похоже на приведенный Павлом пример акустического резонатора, усиливающего шум, но не передающего определенных музыкальных нот. Без любви к другим христиане могут создавать лишь «шум», сами того не желая. Другие могут посчитать, что они всего лишь вторгаются в их личное пространство навязчивым способом и не вызывают ничего, кроме раздражения. Как нам убедиться, что наши присутствие, слова и дела – не просто навязчивость, которая искажает представление о Христе вместо того, чтобы формировать о нем правильное представление?

О чистых и смешанных мотивах, лежащих в основе любви и ее проявлений (ст. 3). Независимо от того, говорилось ли в оригинале «для славы» или «на сожжение», Павел предупреждает, что люди могут приносить величайшие жертвы не только из любви. Может ли человек пожертвовать собой из чувства долга? Может ли он сделать это из-за нестерпимого желания завоевать уважение и признание или желания заставить других относиться к нему серьезнее? Когда любовь бескорыстна, а когда ее проявление зависит от желания получить что-то взамен? Божья любовь не зависит от того, насколько мы привлекательны для Бога: Бог любит нас безусловно. Как христианам проявлять такую любовь, которая не любит лишь единомышленников или тех, кто нам симпатичен? Как все это помогает понять любовь Христову?

Об умении терпеливо ждать (ст. 4а). Мы говорили о терпении как о «временной добродетели» («Отчет доктринальной комиссии», [Doctrine Commission Report, Being Human, pp. 121-23]). Величие многих предметов или событий просто нельзя торопить: написание хорошей музыки; рост дуба; становление мыслителя, ученого или художника. Так почему же наш «постмодернистский» век требует мгновенность? Почему мы требуем мгновенные решения, мгновенный успех, мгновенные исцеления или ответы? Будет подлинная любовь к другому искать преждевременное удаление того, что беспокоит или препятствует любимому человеку? Насколько важно в пастырской деятельности уметь определять правильное время для действия (или бездействия)? Раз уж Бог решил сделать время, наряду с пространством, одним из измерений этого мира, может ли любовь его игнорировать? Временная добродетель основана на доверии Богу. Бог даст нам время для того, что представляет его волю; если он не дает времени, то Божья ли это воля?

О теплом, обильном и чистом проявлении доброты (ст. 4а). Мы обращали внимание на то, что в современном (в частности английском) языке слово «добрый»[7] не несет особой энергии. Выражение «очень любезно[8] (с вашей стороны)!» часто представляет стандартный ответ. Павел намеренно использует здесь редкий глагол, чтобы указать на энергию этого слова, направленную вовне, в отличие от более распространенного абстрактного существительного «доброта». Это слово во всем Новом Завете используется только здесь, а вне Нового Завета – только в христианских произведениях (Danker, Greek-English Lexicon, 3rd edn. p. 1089). Но даже существительное включает в себя «способность быть полезным … ‘готовность оказать услугу’» (p. 1090). Это качество приписывается Богу (Пс. 30, 20; Рим. 2, 4; 9, 23; 11, 22). Глагол «проявлять доброту» пробуждает и в других желание быть добрыми (1 Клим. Рим.13:2; 14:3). Как мы можем проявлять признательность за тепло, искренность и щедрость доброты? Насколько это слово помогает нам понять суть любви?

Об осквернении любви завистью, самомнением и корыстью (ст. 4б, 5). Сказанное в ст. 4б связано в основном (хотя и не только) с церковью. Если мы действительно любим наших братьев и сестер, то будем ли мы завидовать их дарам или служению, которое определил для них Бог? Много ли места остается для зависти, если мы любим их? Разве любящий не желает самого лучшего для любимого или любимой? Если Бог взаимодействует с нами только на основании нашего дара, можем ли мы положить нечто иное в основу нашего взаимодействия с другими? Насколько щедрость помогает нам оценить «чистоту» любви?

Об искушении для любящего вести счет «обидам» (ст. 5б-6). По словам Ю. Мольтмана, любить – значит сделать себя уязвимым. И действительно, «Бог, который не может страдать, не может и любить» (Moltmann, Trinity and Kingdom, p. 38). Это относится к мужьям и женам, родителям и детям, к влюбленным. Поэтому любящего легко ранить недоразумением, подозрением или разочарованием. Как нам предотвратить «озлобление до неприязни» (ст. 5б)? Отношения, где есть место себялюбию и недостатку терпения, легко превращаются в целую «вереницу обид». Это, в свою очередь, дает основание для морального шантажа, с помощью которого «обиженный» жаждет возмещения. Павел считал, что вереницу взаимных обвинений можно предотвратить только в том случае, когда любовь «не ведет счет злу» (ст. 5с), или «не подсчитывает причиненное зло» (REB). Любовь никогда не станет припоминать все прошлые «обиды» или оскорбления. Как нам избежать этих ловушек в церкви, семье, на работе или в обществе?

О том, что любовь не прибегает к манипуляциям (ст. 6). Любовь никогда не радуется неудачам других. Бывает ли так, что у любящего возникает желание сказать (даже с некоторым удовольствием) «я же тебе говорил(а)»? Насколько легко энергия любви может перерасти в страстное желание контролировать другого? Обманывая себя, человек может думать, что поступает так для блага другого. Но настоящая любовь не теряется и отбрасывает ложную риторику ради совместного поиска истины, которой она затем радуется.

О постоянстве и неутомимости подлинной любви (ст. 7). Любовь «никогда не устает поддерживать … никогда не сдается» (ст. 7).

Крепка, как смерть, любовь….

Большие воды не могут потушить любви,

и реки не зальют ее.

Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь,

то он был бы отвергнут с презреньем (Песн. 8, 6.7)

Величественные высказывания Павла не содержат никаких ограничений по контексту, времени или месту. Божья любовь к миру и его церкви «никогда не устает поддерживать … никогда не сдается». Христиан влечет эта любовь. Как это влияет на нашу уверенность в Боге, доверие и надежду? С чем нам придется столкнуться, если мы продолжим этот путь?

[1] Англ. «Now’t but rattle». – Прим. перев.

[2] Цитата по «Восстановительный перевод». – Прим. перев.

[3] Техническое примечание: В наиболее древних рукописях (включая p46 [ок. 200 года н.э.], Синайском [IV в.] и Ватиканском кодексах [IV в.]), таких как p46, א, B, A, говорится «чтобы хвалиться» (греч. hina kauchēsomai). Однако в текстах «Западной» традиции (C и D, возможно V в.) говорится «чтобы я был сожжен» (греч. hina kauthēsomai).

[4] В Синодальном переводе «нет мне в том никакой пользы». – Прим. перев.

[5] Цитата по переводу еп. Кассиана. – Прим. перев.

[6] Техническое примечание: Например, см. E. Stuart, “Love Is … Paul,” Expository Times 102 (1991): 264-66. Однако Стюарт рассматривает это как попытку манипулировать читателями. Уолтерс опровергает это мнение (ср. 1 Кор. 13, 6), но одобряет основную мысль «любовь – это … Павел» (C. J. Walters, “‘Love Is . . . Paul’ – A Response,” Expository Times 103 [1991-92]: 75).

[7] Англ. «kind».– Прим. перев.

[8] Англ. «how kind!». – Прим. перев.


Комментарии

Выпуск №9. (05/05/2015) — Комментариев нет

Leave a Reply

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Можно использовать следующие HTML-теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <strike> <strong>